Добро пожаловать в средневековье (Передача II)

Мы продолжаем знакомить вас с книгой Хорста Фурмана «Приглашение в средневековье», которая вышла на немецком языке в мюнхенском издательстве ”C. H. Beck”. Она рассказывает об эпохе, которая является в нашем представлении самым мрачным периодом в истории человечества.

Средневековье, как вам скажет каждый, – это инквизиция, костры, на которых сжигали ведьм, дикость и мракобесие, варварские обычаи и нелепые суеверия, постоянные войны между феодалами, королями и папами, средневековье – это бесплодное и беспощадное время. Таким является сложившийся стереотип. Однако всё это лишь в некоторой степени соответствует действительности. В предыдущей передаче, неделю назад, мы рассказывали, например, о многочисленных праздниках, которые справляли наши предки в ту эпоху, о том, какими роскошными и весёлыми были пиршества и рыцарские турниры, о быте, повседневной жизни средневековой Европы. Эта жизнь была намного интересней и красочней, чем рисует её сегодня наше предвзятое воображение. Собственно, в этом и состояла задача автора книги «Приглашение в средневековье» – развеять тенденциозные мифы, рисующие средние века самыми чёрными красками.

Расхожим представлениям о средневековье как о мрачной эпохе, которая не знала радостей жизни, противоречит, например, всё, что мы знаем о средневековых университетах. Это была довольно буйная вольница, нередко даже богема, любившая выпить, погулять, увлекавшаяся азартными играми…

Но главное, конечно, не в этом. Средневековые университеты были удивительно демократичными, открытыми, терпимыми. Социальное и национальное происхождение школяров в те времена не играло здесь практически никакой роли. Учёные до сих пор спорят о том, как определить «статус» студентов в двенадцатом–тринадцатом–четырнадцатом веках: миряне они или священники? Университеты обладали очень большой юридической, административной и финансовой автономией, которая была официально признана государственными и церковными властями (так, например, независимость Парижского университета признал в 1200 году король Филипп Август, а спустя два десятилетия подтвердил и Папа). Так что высшая школа в «мрачные» средние века была более свободна, чем в столь почитаемую нами эпоху Возрождения.

К 15 веку в Европе насчитывалось около шестидесяти университетов. Кроме Парижа, известные университеты существовали также в Болонье, Оксфорде, Кёльне, Палермо, Монпелье и в других городах. Причём, скажем, в Оксфорде во второй половине 14 века было около полутора тысяч университариев, тогда как общая численность постоянного населения этого английского городка не превышала пяти–шести тысяч человек. Так как аудиторий для лекций явно не хватало, университет снимал помещения у жителей Оксфорда. При этом закон запрещал повышать арендную плату выше однажды установленного тарифа. Кроме того, университарии пользовались и другими привилегиями: они были освобождены от налогов, дорожных пошлин, покупали по сниженным ценам продовольствие и так далее. Государство поддерживало университеты и другими способами. В Гейдельберге, например, университету отчислялась часть доходов, полученных от дорожных пошлин, в Кракове – от соляного откупа, в реформаторском Тюбингене к университету отошла часть конфискованного монастырского имущества…

Факультетами университеты отличались. Обязательным для всех начинающих школяров был лишь так называемый «артистический» факультет, на котором изучались семь свободных искусств (такую основу образования средневековье унаследовало от античности). Обычно существовали также правовой факультет, медицинский и богословский. Но, скажем, испанские университеты в Кордове, Малаге, Севилье и Валенсии «специализировались», кроме этого, также на математике, химии и астрономии. При многих университетах существовали обширные библиотеки, где хранились рукописи и книги из самых разных областей знаний.

В общем, логично, что именно университеты стали, прибегая к современным штампам, «кузницей» светской интеллигенции средневековой Европы. Многие (да почти все!) выдающиеся учёные, поэты, государственные деятели той эпохи были университетскими профессорами.

Наверняка, все вы знаете о сатирическом шедевре великого нидерландского гуманиста Эразма Роттердамского «Похвала глупости». Этот философский памфлет был опубликован в 1509 году и выдержал при жизни автора сорок переизданий. Гораздо меньше известно о том, что выдающийся писатель, философ и богослов подражал в своей «Похвале глупости» книге, которая вышла на несколько лет раньше, – «Кораблю дураков» Себастиана Брандта. Известный учёный и адвокат, который одно время был даже деканом юридического факультета университета в Базеле, написал свою сатиру на родном ему немецком языке, что для его времени и его круга было достаточно необычно. Подобные произведения, как правило, писались по–латыни (как, например, та же «Похвала глупости» Эразма Роттердамского). Себастиан Бранд, естественно, тоже в совершенстве знал латынь. Но Германия уже вступала во второй половине 15–го века в эпоху Возрождения, догматическая средневековая схоластика уступала место гуманистической литературе, окрашенной национальным своеобразием, и Бранд поэтому очень точно уловил веяния времени – причём, не только в выборе языка. Именно поэтому его сатира имела такой невероятный успех – и не только в Германии. Её перевели на французский, голландский, английский языки… Ну, и на латынь, разумеется. Появилось множество подражателей Бранда (Эразм Роттердамский не был здесь исключением).

Впрочем, популярности «Корабля дураков» способствовала не только его актуальность, но и блестящее литературное мастерство автора. Вот посмотрите: сатира была написана в эпоху позднего средневековья, а как свежо звучит:

«Всё ныне фальшь: друзей советы,

Любовь, и дружба, и монеты.

Не стало братских чувств: обманом

Находят путь к чужим карманам.

Хоть сотню ближних разоришь, –

Не страшно: главное – барыш!..

Исчезло чистое вино,

Теперь – Бог знает что оно!

Его подделывают хитро:

Поташ берётся и селитра,

Корица, сера и горчица,

Сухая кость – бедро, ключица,

Коренья, всяческое зелье –

Вот нынешнее виноделье!..

Бывает, что вино такое

Ведёт и к вечному покою…

Нет верной меры, вес неточен –

Фунт ссохся, локоть укорочен,

В суконных лавках так темно:

Не разобрать, что за сукно.

Покуда ты с открытым ртом

Глядишь на строящийся дом,

Мясник уже нажмёт тем часом,

Привычным пальцем чашу с мясом,

Любезно вновь о чём–то спросит –

И на прилавок мясо сбросит.

На этом держится весь мир:

Барыш – вот наших дней кумир!»

Даже не верится, что эти строки появились полтысячи лет назад! Конечно, их современность, актуальность подчёркнута и превосходным переводом Льва Пеньковского (он вышел в 1984 году в издательстве «Художественная литература»), но поверьте на слово: на немецком книга Себастиана Бранда «Das Narrenschiff» – «Корабль дураков» – звучит не менее современно.

Великолепная литература той эпохи тоже никак не вписывается в сложившийся у нас стереотип средневековья. И хотя Хорст Фурман подчёркивает в своей книге, что до нас дошли только немногочисленные фрагменты раннефеодальной поэзии (кельтской, немецкой, англосаксонской, скандинавской), но и они впечатляют. Героический эпос европейских народов – от исландских саг, написанных поэтами–скальдами, до французской «Песни о Роланде» и германских мифов о Нибелунгах – до сих пор питает своими сюжетами и образами поэтов и композиторов, художников и кинематографистов. Огромный мировой успех романа Умберто Эко «Имя розы» и только что вышедшего фильма «Властелин колец» – свидетельства этому.

И о каком засилье церковников, о какой угрюмой пуританской морали может идти речь, когда трубадуры (поэты–рыцари) уже в одиннадцатом веке пели слагали «куртуазные» стихи о любви – порою весьма фривольные? Параллельно с этой, если можно так выразиться, аристократической, придворной, элитарной литературой развивалась и литература городская, простонародная – немецкие шванки, например, в которых высмеивались жадные монахи, похотливые феодалы и глупые схоластики. Вся Европа распевала остроумные и смелые песни вагантов – бродячих школяров и студентов. Главным объектом их насмешек была именно церковь. А вспомните «Декамерон» Бокаччо, который даже спустя столетия после написания считался в некоторых странах и регионах мира чуть ли не порнографическим произведением!

И, наконец, именно в средние века творили Франсуа Вийон, Петрарка – и великий Данте. Его «Божественная комедия», ставшая одним из величайших произведений мировой литературы, была написана в начале 14–го века.

В общем, впору говорить о средневековье (во всяком случае, о позднем средневековье) как о времени расцвета, а не гибели культуры. Причём, культуры в духовном и художественном смысле очень разнообразной, со своей особой эстетикой. Разумеется были тогда и костры, на которых сжигали ведьм, и войны, и дикость нравов, и чума, опустошавшая города и сёла… Но не только, но не только.