Добро пожаловать в средневековье

Сегодня и в следующей передаче «Читального зала», через неделю, мы познакомим вас с книгой немецкого историка Хорста Фурмана «Приглашение в средневековье », которая вышла на немецком языке в мюнхенском издательстве «C. H. Beck». Эта книга рассказывает об эпохе, которую принято считать самой мрачной эпохой в истории человечества.

Не случайно определение «средневековый» мы употребляем сегодня, когда говорим о варварских нравах и диких суевериях, о мракобесии и особенной жестокости. Репутация у средних веков на редкость плохая. В нашем представлении это время бесконечных войн и костров, на которых сжигали ведьм, время чумы, опустошавшей Европу, и упадка культуры. Не случайно же последовавший за ней исторический период назвали эпохой Возрождения!

Однако в своей книге профессор Фурман «реабилитирует» средневековье, рассказывая о повседневной жизни тех времён, которая была намного красочней, интересней и… гуманней, чем рисуют наши тенденциозные стереотипы.

Ну, во–первых, понятие «средние века» – очень расплывчатое. Говорить о гомогенной, однородной эпохе, даже ограничивая её географически лишь Западной Европой, невозможно. Обычно хронологически средневековье «располагают» между пятым веком (крушением Западной Римской империи) и серединой шестнадцатого столетия (когда получило распространение книгопечатание, была открыта Америка и началась эпоха колониальных завоеваний). То есть это, в общей сложности, больше тысячи лет! К тому же европейские страны развивались неравномерно, и у каждого народа, каждого региона были свои собственные особенности. Так, например, Италия долгое время значительно опережала Германию, и у немцев была репутация «дикарей». Но к концу тринадцатого–началу четырнадцатого века средневековая Германия пережила настоящий бум торговли и ремёсел. Этому способствовал бурный рост городов. Пятая часть населения Германии жила тогда в городах. На юге изготавливались льняные и хлопчатобумажные ткани, в Кёльне и в Саксонии – сукно, в Нюрнберге – изделия из металла, рабочие инструменты. Особое место в немецкой экономике занимало горное дело.

Именно тогда – в «отсталые» средние века – были заложены основы единого европейского экономического пространства. Ещё в двенадцатом веке на севере Германии возникла Ганза – «товарищество» купцов и цеховых объединений, превратившееся в последующие сто лет в союз городов. В пору своего расцвета Ганза объединяла до 160-ти европейских городов: от Гамбурга и Любека до Стокгольма, Новгорода, Лондона и Брюгге.

Ганза обеспечивала защиту её членов, регулирование таможенных и валютных проблем (что в тогдашней «лоскутной» феодальной Европе было очень важно), оказывала посреднические услуги, следила за безопасностью торговых путей, «лоббировала» общие интересы при самых разных королевских дворах. Она даже вела настоящие войны (например, вместе со Швецией против Дании во второй половине 14-го века). До одиннадцатого–двенадцатого веков европейским купцам приходились вести ещё и, так сказать, идеологическую войну. Дело в том, что торговля относилась к числу профессий, осуждавшихся и даже презираемых клириками. Было своеобразное табу на деньги, которые некоторые средневековые теологи даже предавали анафеме. Получение платы считалось проявлением корыстолюбия, жадности, любви к барышу, что усиливало враждебность к купцам, а тем более – к ростовщикам и менялам. Позорными считались также профессии адвокатов и нотариусов, так как церковь противопоставляла каноническое религиозное право «пагубному» гражданскому. Лишь в двенадцатом веке, когда в Западной Европе происходит экономическая и социальная революция, разрушается натуральное хозяйство и начинают стремительно расти города, многие из «предосудительных» в клерикальном средневековом обществе профессий становятся уважаемыми и престижными. Изменилось отношение и к купцам.

В немалой степени изменению этого отношения к торговцам и даже ростовщикам способствовала, как пишет в своей книге Хорст Фурман, дороговизна рыцарского снаряжения. Во времена Карла Великого (то есть в начале девятого века) породистый боевой конь франконского рыцаря стоил 45 коров. В конце одиннадцатого века за хорошую металлическую кольчугу приходит отдавать несколько десятков быков. Обычно для того, чтобы вооружить отряд рыцарей, собиравшийся на очередную войну, король или феодал облагал дополнительным налогом монастыри, обещая позже поделиться с монахами добычей (в случае победы, разумеется). А как можно было по–другому финансировать предстоящий поход, если церковь запрещала брать деньги под проценты? В общем, пришлось церкви, в конце концов, несколько ослабить собственные запреты.

Ещё одна интересная деталь, которая имеет непосредственное отношение и к рыцарям, и к деньгам и о которой тоже рассказывает книга «Приглашение в средневековье». Во времена позднего средневековья многие феодалы и даже монархи неплохо зарабатывали на том, что брали рыцарей в заложники и требовали потом выкуп от их родственников. Особенно славился этим германский император Генрих Шестой. В 1192 году Генрих вместе с австрийским герцогом Леопольдом сумел заманить в ловушку легендарного английского короля Ричарда Львиное Сердце, который до сих пор считается образцом рыцаря, как говорится, без страха и упрёка. Он был героем третьего Крестового похода и пользовался правом свободного возвращения домой из Святой земли, но вымогателей это не смутило. Генрих не отпускал державного заложника на свободу до тех пор, пока не получил огромный, небывалый выкуп: 150 тысяч марок серебром, то есть 35 тонн серебра! Это на долгие годы повергло английскую корону в финансовый кризис. Не в силах отдать долги баронам, монархия вынуждена была уступить их давлению, и в 1215 году король Иоанн Безземельный (не случайно получивший своё прозвище) подписал Великую хартию вольностей, которая ограничивала его собственные права и давала привилегии аристократии.

Как видите, если говорить о взятии заложников и шантаже их близких с целью получения выкупа, то средневековье тут не слишком отличалось от сегодняшних дней. Разве что масштабы сейчас другие, и напасть эта носит локальный характер.

Но есть что–то, в чём наши современники могут даже позавидовать далёким предкам, жившим в ту якобы безрадостную и мрачную эпоху. Я имею ввиду праздники и выходные дни. Хорст Фурман посвящает этой теме специальную главу в своей книге. И начинает с перечисления. В январе отмечали: 1-го числа – Обрезание Господне, 6-го – Богоявление), 13-го – так называемую «октаву» (в средневековой католической литургии – восьмой день после крупных религиозных праздников), 14-го – День Святого Феликса Испанского, 16-го – Святого Марцеллина Римского... И так далее. Кроме многодневных главных церковных праздников – Рождества, Пасхи и Троицы, год «структурировали», говоря современным языком, множество более мелких. Например, ко Дню Святого Михаила (29-го сентября) были приурочены окончание учебного гола в школах, крупные ярмарки, различные обряды, связанные со сбором урожая. В День Святого Мартина (11-го ноября) увольнялись, меняли батраков, платили налоги и пошлины.

В 1232 году в специальной папской булле подробно перечислялись все дни, которые следовало посвятить не работе, не суетному труду, а Богу. Этих выходных было 85, не считая общинных праздничных дней, посвящённых «местным» святым, монастырям, соборам. Таких праздников тоже насчитывалось немало. В средние века у жителей некоторых регионов Западной Европы было более ста нерабочих дней в году. Это вполне сравнимо даже с сегодняшней Германией – рекордсменом по количеству свободного времен. У современного немецкого рабочего с двумя выходными в неделю, праздниками и отпуском получается, в среднем, 130–140 нерабочих дней в году – ненамного больше, чем у средневекового ткача или батрака. Причём, надо подчеркнуть, что в средние века никакой хозяин в праздники не мог заставить людей работать. Это было строжайше запрещено, и церковь грозила нарушителям вечным проклятием. Священники рассказывали с амвона, что грешников ждёт Божье наказание и что им придётся страдать так же, как и пастуху на Луне, наказанному за то, что он как–то вышел на работу в воскресенье. Вот и пасёт теперь своих овец на Луне каждую ночь.

Что касается королей и крупных феодалов, то они праздновали, конечно, ещё чаще, чем простой люд. Что именно праздновали? Повод всегда находился. Например, германский император Фридрих Барбаросса устроил в 1184 году грандиозный приём в Майнце по поводу посвящения в рыцари двух своих старших сыновей. Современники с восхищением описывали это событие, на которое были приглашены сорок тысяч или даже семьдесят тысяч гостей. Тысячи рыцарей устроили показательный турнир на лугу перед крепостью Барбароссы. На пышном этом празднике, который длился несколько дней, выступали лучшие европейские певцы и танцоры того времени.

Тремя веками позже, в пятнадцатом столетии, бургундский герцог Карл праздновал свою легендарную свадьбу с Маргаритой Йоркской. Здесь подавали гигантский паштет, внутри которого сидели двадцать музыкантов, демонстрировали механических свиней и живого кита. Поистине варварская роскошь, если учесть, что Европу только что потрясла эпидемия чумы, которая унесла миллионы жизней.

Дикость средневековых нравов, однако, не означает, что люди и вели себя за столом, как дикари. Уже с начала тринадцатого века существовали правила этикета, которые в «избранном» обществе достаточно строго соблюдались. Ели тогда, правда, и при королевских дворах руками. Но облизывать пальцы, бросать объедки под стол и ковырять в зубах ножом считалось неприличным. Руки мыли до и после еды. Локти на стол уже восемьсот лет назад не клали. Плеваться, чесаться и сморкаться публично не полагалось.

Всё это, конечно, – интересные детали, не больше. Но и они показывают, что жизнь в средние века вовсе не была такой примитивной, какой мы её себе обычно представляем. И традиционное деление средневекового общества на три категории – клириков (то есть служителей церкви), воинов и работников – это весьма общая схема, лишь отчасти соответствующая действительности. Социальное построение и социальная иерархия были на самом деле сложнее, а к третьему сословию (работников) в разные периоды средневековья причислялись очень разные люди: земледельцы, ткачи, ремесленники, музыканты…

В следующей передаче «Читального зала», через неделю, мы поговорим, среди прочего, и о такой интереснейшей «прослойке», как слушатели университетов.